ЦеркваНовиниСтаттіІнтерв'юГалереяРесурсиАвтори 
Календар 

Православіє 
 Основи віри
 Церква

Літопис 
 Новини
 Міжнародні новини

Галерея 
 Події

Письмена 
 Храми і монастирі
 Церковна історія
 Богословіє
 Філософія, культура
 Православний погляд
 Православіє і педагогика
 Молодіжне служіння
 Церква і суспільство
 Порада мирянину
 Суспільство про Церкву
 Церква і держава
 Міжконфесійні відносини
 Розколи
 Єресі та секти
 Подія
 Ювілей
 Дата
 Люди Божі

Слово 
 Слово пастиря
 Інтерв'ю

Православний світ 
 Ресурси
 Нове у мережі
 Періодичні видання
 Православний ефір
 Релігійна статистика
 Электронная лавка
 Бібліотека

Послух 
 Автори



карта сайта
 Священник Александр НЕМЧИНОВ.   Несколько слов о свободе

Важнейшей, можно сказать узловой, проблемой, как в социальной, так и в личной внутренней жизни человека, является проблема свободы. Проблематичность данной темы заключается, прежде всего, в том, что человеку свойственно либо злоупотреблять данной ему свободой, либо вовсе отказываться от нее, предпочитая ей ту или иную форму рабства. Это является предметом исследования в многочисленных трудах богословов и философов, частично рассматривается в психологии, педагогике и социологии.

Это слово имеет три основных значения: свобода воли, свобода социальная и свобода духовная (или метафизическая).

Свобода воли - это способность человека сознательно осуществлять поставленные им самим перед собой цели. Человек, обладающий хоть сколько-то достаточной силой воли, способен контролировать ту или иную ситуацию, владеть ею. Разумеется, безвольный человек неизбежно становится зависимым от любого внешнего фактора, вынужден подчиняться в конечном итоге и порабощаться как окружающей его действительности, так и самому себе, т.е. собственному несовершенству.

Но воля человека может иметь различную направленность. Если, например, человек имея какую-либо форму зависимости (алкогольной, наркотической) способен преодолевать невероятные сложности ради приобретения дозы дурманного зелья, то ему не откажешь в наличии определенных волевых качеств. Вот только воля его направлена не на освобождение, а, напротив, на добровольное самопорабощение. Поэтому мы видим, что одна лишь свобода воли не является не только полнотой, но даже залогом движения человека к свободе.

Под свободой социальной подразумевается скорее предоставляемая человеку возможность быть свободным в той или иной степени. Конечно же социальная свобода у всех членов любого общества может быть только относительной. Не случайно, когда говорят о свободе, именно в ее социальном значении, как правило, употребляется словосочетание: права и свобода. Относительность социальной свободы заключается не только, и, даже не столько в том, что ее степень для каждого социума различна, а скорее в том, что : -во-первых, одну и ту же степень каждый использует по-разному
- во-вторых, в том, что даже самая сильная форма социального рабства или лишения свободы не может быть абсолютной.

Даже в тюрьме, при, казалось бы, изначально равных условиях, одна личность будет порабощена в большей степени, а другая - в меньшей степени. Ни одна форма рабства не способна избавить человека от постоянной дилеммы свободы нравственного выбора, т.е. свободы воли.

Здесь мы сталкиваемся с первым парадоксом свободы : свобода социальная и свобода воли не тождественны, порой взаимоисключающи. Яркий пример - смерть Сократа, который тюрьму и казнь предпочел возможности бегства. Вполне очевидно, что в тюрьме он остался человеком свободным, хоть и на краткое время. Бежав из нее, он стал бы рабом предоставленной ему социальной свободы. Подобных примеров можно было бы привести достаточно много.

Итак, и свобода воли, и социальная свобода являют собой лишь составляющие части от общей полноты значения этого слова, а порой и прямо противоположены самому сокровенному явлению, которое мы именуем словом «свобода» - свобода духа.

Итак, если ни свобода воли, ни свобода социальная не гарантируют, а лишь предоставляют возможность быть человеку свободным, то критерием свободы или рабства является то, к чему человек направлен своим духом, что является целью, сущностью и смыслом его существования. И тут обнаруживается, что человека делает зависимым, а значит и порабощает все, с чем человек соприкасается, будь то его основная деятельность, хобби, привычки, увлечения. Человека порабощает его собственный внутренний мир. А здесь необходимо сказать, что все люди без исключения, осознают они это или нет, несовершенны по своей природе. Попросту говоря, все мы рождаемся с генетическим заболеванием греховности, что само по себе делает человека зависимым больше, чем любая другая болезнь. Это зависимость духа. Избавить от этого духовного плена может только возвышение духа над тем, что его тяготит.

Возможно ли для человека оторвать самого себя от того, что его порабощает самостоятельно, одними лишь собственными усилиями? Нет. Невозможно. Подобно тому, как никому еще (кроме Мюнхгаузена) не удавалось вырвать самого себя за волосы из болота. Человеческий дух восхищает к себе то, что является для него идеалом, объектом для поклонения. И если таким объектом является нечто земное, или же ведущее к земному, это порабощает, т.е. получается движение по замкнутому кругу.

Возникает вопрос, так что же, или вернее, Кто же может дать человеку возможность духовной свободы? Казалось бы, ответ здесь прост: для верующего человека, это стремление нашего духа, а значит направленность воли к запредельным высотам Божественного идеала. Для человека, который так и не приложил усилий, не сумел преодолеть собственную немощь, не смог заставить свой гордый разум смириться с его ограниченностью, и в котором вера так и не возвысилась над разумом, этот вопрос остается неразрешимым. Но и одной лишь веры в Бога здесь недостаточно. Ведь даже самая плодотворная вера является движением человека к Абсолюту, по крайней мере, в том виде, в каком он его себе представляет. А для того, чтобы нас освободить от всего того, что порабощает наш дух, необходимо взаимодействие Божественной и человеческой воли. Вот почему для освобождения, т.е. для спасения человечества понадобилось не просто пророческое Богооткровение. Воплотившейся Бог, Богочеловек, соединяющий в Себе всю полноту Человеческой природы, является для христиан основанием веры, началом и залогом нашего избавления из духовного рабства. Евангелие свидетельствует, что во дни Своей Земной жизни, Христос обращался большей частью к людям отверженным общественной моралью: мытарям, блудницам, т.е. грешникам, которые и по общественным, да и по собственным меркам были людьми безнадежными. Одно только это состояние угнетает и, тем самым, необыкновенно порабощает человека. И когда , казалось бы, никто тебя не считает равным себе, и чем дальше, тем больше человек порабощается этим самосознанием, Господь обращается к нему и дает возможность понять, что он не безнадежен, и что, хотя он заблудился как блудный сын из Евангельской притчи, Отеческая любовь Бога к нему нисколько не ослабела. Если при подобной встрече между человеком и Богочеловеком возникает взаимность, результатом которой со стороны человека является его раскаяние, а со стороны Христа -прощение, то часто, неожиданно для себя, человек становится действительно свободным, независимо от своего социального положения. И даже, когда Спаситель был уже пригвожден ко Кресту, состоялась последняя в Его земной жизни встреча с кающимся грешником - распятым рядом с Ним разбойником.

Постараемся понять разницу как умирали два распятых рядом со Христом разбойника. Одного эта страшная казнь обозлила, а значит, отяготила, поработила еще больше. Другой, видимо всю свою жизнь тяготился совершаемым им злом, но так и не сумел разорвать оковы поработившего его зла - раскаялся и получил прощение, а значит и освобождение от собственного зла уже перед смертью. Он получил ту радость, о которой может быть по своему безволию, при жизни и подумать не мог. Он умер радостно, свободным человеком.

Но эта радость известна не только во дни земной жизни Спасителя. Как тогда, так и во все времена по сей день, встреча человека со Христом преображает, порой до неузнаваемости. Поэтому Мария Египетская или атаман Кудияр для Церкви Христовой явление вполне закономерное. Именно это для нас является главным свидетельством того, что Церковь - это живое присутствие Христово в мире. Встретить в ней Господа может каждый, если только ему хватит мужества и смирения ясно увидеть и осознать свою собственную греховность, как болезненное состояние души, понять, что его истинная сущность и та маска, которую человек вынужден носить в обществе, совсем не одно и тоже. Наконец, если человеку хватит смиренномудрия для того, чтобы понять, что даже осознавая собственную греховность, он бессилен в противостоянии ей (Рим.7.19). Вот тогда может состояться эта самая дивная Встреча, которую забыть невозможно, которая делает нас действительно свободными не только в тюрьме, но даже на кресте.

Вообще, свобода - это, пожалуй, главная отличительная черта христианства от других религий. Обращаясь к коринфским христианам, св. ап. Павел пишет: «Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода» (2.Кор.3.17). Церковь Христова, это добровольный союз любви Бога и человека. Жизнь во Христе основывается не на законной системе запретов, а на свободном восхищении человеческого духа ко Христу. Сам Господь суммирует многочисленные заповеди Закона в двух заповедях: любви к Богу и любви к ближнему. Таким образом, любой грех является нарушением заповеди любви, преступлением против Божественной любви, а не отступлением от запрета.

Заведомо слышатся два рода возражений. Первые - это то, что реальная жизнь Церкви построена на многочисленных предписаниях, ограничениях и откровенных запрещениях. Все это делает жизнь христиан подчиненной многим условиям. О какой же тут свободе на самом деле речь?

А во-вторых, в Церкви мы сталкиваемся с людьми, считающими себя христианами, но по сути своей очень далекими от идеала христианской свободы.

Итак, что касается первого - действительно, существующие многочисленные ограничения Церкви не являются самоцелью. Это скорее предупреждение: «Не делай этого - это опасно». Дело в том, что вера соединяет нас с понятиями запредельными, невидимыми. Поэтому здесь все мы вынуждены признать свою духовную слепоту. А можем ли мы, находясь в темноте считать себя свободными? Конечно же нет. И, напротив, если нам в темноте кто-то подскажет: «Осторожно, сюда не иди, сейчас -направо, теперь - прямо». Можно ли сказать в этом случае, что подобные советы сковывают нашу свободу? Нет! Напротив, помогают нам свободно передвигаться в темноте. Так и предписания церковной жизни - это предупреждение, долг христианской любви, это то, что помогает нам не оступиться и не отпасть от Христа, а значит , делающая нас свободными.

Что же касается второго рода возражений, то следует, прежде всего, четко разграничить в Церкви Божественный и человеческий фактор. Дело в том, что наши духовные болезни исцеляются во Христе, но это процесс не сиюминутный. Поэтому многим членам Церкви свойственно бывает злоупотреблять данной им от Бога свободой. Указывая на это, св.ап. Павел пишет: «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода наша не была поводом к угождению плоти» (Галл.5.13). Получается, что злоупотребляя свободой, человек угождает плоти, т.е. плотским страстям, а значит, вновь попадает в зависимость. Вот тут-то мы переходим к главному парадоксу: свобода - это крест, от которого многие склонны отказаться. Гораздо легче переложить ответственность на кого-нибудь. Именно эта парадоксальная тяжесть свободы порождает в Церкви целый ряд характерных внутрицерковных болезней. Так, например, боязнь самостоятельности и ответственности в духовной жизни часто побуждает к поиску духовников и старцев, наделенных некими «особыми дарованиями». Увы, таких духоносных мужей на самом деле совсем немного. Зато подобный спрос порождает соответствующее предложение. В результате тут и там среди духовенства, монашества, а то и просто мирян, возникают лидеры харизматической направленности и весьма сомнительного содержания. Но именно они-то и собирают вокруг себя довольно большое число адептов. Между ними и этим лидером завязываются отношения не просто строгого, а как правило раболепного подчинения. В то же время ломка психики нисколько не означает исцеление от духовных пороков. Напротив, в этих случаях педалируется гордыня: «Мы не просто православные христиане, а духовные чада особого духовника, поэтому и наш путь спасения имеет особый характер, и несравненно большую силу, чем у других». Разумеется, эта мысль противопоставляет человека полноте Церкви, и формирует явные внутрицерковные секты, увы, горькая реальность нашей сегодняшней церковной жизни.

У других боязнь духовной свободы, духовная леность, безответственность порождает поиск пассивного восприятия духовной жизни, т.е. склонность к магизму. Человеку в этом случае хочется просто предоставить себя неким запредельным силам, чтобы с ним, в конечном итоге, что-нибудь произошло. Это легче, чем быть свободным содетелем и исполнителем воли Божией. В результате, вся сакральная жизнь Церкви: богослужения, таинства, священнодействия у такого человека ассоциируется со своего рода оккультной деятельностью. Такое полное искажение в понимании духовной жизни неизбежно приводит к уродливым формам духовности, психическим изменениям.

Также, мы вынуждены с горечью признать, что постоянно поднимаемый в определенных церковных (и околоцерковных) кругах вопрос о причислении к лику святых столь деспотично-одиозных персон как Иван Грозный и Григорий Распутин - также свидетельствует о боязни свободы. Если идеалом святости является подобная личность, то идеальным состоянием духа, будет рабская безынициативность.

Можно было бы продолжать перечислять эти болезни. Самое, пожалуй, горькое это то, что находясь, так сказать, на поверхности жизни Церкви, эти явления представляют собой уродливую гримасу, пародию на истинную Церковность, именно они часто отвращают от Церкви человека, ищущего ответа на вопросы своего духа. Но если мы видим как чревато искажением понимание свободы в Церкви, где оно находится на краю угла, то что же можно сказать о той части мира, которая находится за оградой Церкви, для которой очень тяжело, что-либо раскрыть о свободе духа. Увы, здесь мы видим порой полную подмену этого священного понятия. Очень часто свободу путают с вольностью, а значит с распущенностью, разнузданностью, т.е. опять же с тем, что является злоупотреблением свободой и, в конце концов, ведет к порабощению. Так поиск «свободы от Бога», который сопутствует всей истории человечества, все более заводит человека в тупик, порабощая его стихиям мира сего. А известная триада «свобода, равенство, братство» на деле оборачивается тоталитарным режимом, лагерями, психушками, обысками и расстрелами. Эта трагическая веха нашей истории, безусловно, исказила и извратила все мировоззрение нашего народа. Понятие о духовной свободе в это время было отстранено в область чуждой для официальной доктрины, так называемой буржуазной философии идеализма. В результате сформировался определенный тип личности, для которой строгий режим тотального контроля — норматив. И вот эти времена сменяются новыми. Строгий социальный и идеологический контроль уходит в прошлое. Казалось бы, каждая личность получила несопоставимо большую возможность для самореализации. Но прошедший период уже сформировал весьма специфический тип личности, неподготовленный к резкой перемене социальной свободы. Парадокс, но для многих она оказалась пагубной. Подобно тому, как птица, выросшая в клетке оказывается неспособной к жизни на воле. Только у человека все намного сложнее. Люди нашего общества в данном случае, получив социальную свободу, большей частью не имели понятия о том, что их дух порабощен. Именно этот недочет зачастую обращает предоставленную свободу в анархию и беспредел.

И, наконец, последнее, о чем хотелось бы сказать, это то, что касается основной темы нашей конференции: прогресс. Ставит ли нас прогресс в зависимость от него? Пожалуй, вопрос риторический. Все мы являемся заложниками технократии. Все новые и новые технологии врываются в нашу жизнь, и очень скоро жизнь без них кажется немыслимой. Как мы, например, устраним из нашей жизни транспорт, электричество, связь (включая мобильную), компьютер? И если внимательно всмотреться в нашу жизнь, то порой трудно бывает определить, так, кто же кому служит - прогресс человеку или человек прогрессу? Для человека, оторванного от духовной жизни, этого вопроса не существует. Он просто и безропотно порабощается не то, что прогрессу, а простому бытовому комфорту. Зато поиск избавления от технократического рабства и урбанизации, в особенности среди отдельных членов Церкви порождает обратный соблазн: бежать от прогресса. Т.е. путь удаления в низины обскурантизма и, в конечном итоге, порабощение, как самой этой темноте, так и идее изоляции, удаления от цивилизации.

Здесь важно отметить, что прогресс как движение, как реализация развития человеческой мысли явление закономерное, если угодно, это реализация данных Богом человеку талантов. Речь может идти не об остановке и не о бегстве от прогресса, а о верном к нему отношении. Если прогресс становится целью нашего существования, а человек служит ему, то это тот самый кумир, который запрещен второй заповедью декалога. Но и здесь, как уже было сказано, избавиться от этого порабощения можно, только если свободен наш дух.

Христос, Чье Царство «не от мира сего», не препятствует человечеству развиваться по своим законам. И в то же время, именно Он являет собой всю полноту того, что вмещает в себя слово «свобода». Жизнь во Христе не позволяет нашему духу быть порабощенным прогрессу, если это только действительно жизнь во Христе. Не прогресс, а порабощение ему является причиной всех его уродливых безнравственных явлений. Рабство - это духовная болезнь, которая может быть исцелена только во Христе.

Резюмировать эту тему хотелось бы словами св. ап. Павла: «Итак, стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал. 5.1).


 

© Архивная версия Официального сервера УПЦ "Православие в Украине" 2003-2006 год Orthodoxy.org.ua
(при перепечатке материалов - активная индексируемая ссылка на archivorthodoxy.com обязательна)

Каталог Православное Христианство.Ру